Рябина всегда вызывала у меня смутную тревогу, особенно поздней осенью, когда вокруг все черно-серое, и тем более зимой - среди белизны. Красный цвет, цвет беды, нечто вызывающе живое посреди заснувшего.
В Ирландии веточки рябины вешали, чтобы отогнать фейри. Фейри не были злыми духами, это древние существа, населявшие Ирландию до прихода людей.
После того, как люди по своему обычаю заполонили остров, фейри ушли в полые холмы. Конечно, они выходили оттуда и нередко встречались с людьми. Но ввиду категорического различия человеческой и нечеловеческой морали встреча эта редко несла что-то хорошее. Хотя бывало, конечно, по-разному.
Бард Томас Лермонт, от которого выводил свой род Михаил наш Юрьевич, влюбился в королеву фейри, и жил с ней, и играл ей на скрипке, сколько-то времени, в полых холмах время другое; на прощание она подарила ему дар предвидения. А могла бы, конечно, и чего похуже.
Однажды мне было 22, на Лысой горе в холодном ноябре мы что-то праздновали с костром и дешевым вином из тетрапаков, может, Хэллоуин, а может, день рождения бывшего. Я ушла от всех, то ли потому что компания не любила табачный дым, то ли потому что я всегда была странненькой. Курила, сидя на земле, привалившись спиной к дереву, и увидела вдруг круглое отверстие в холме, которого до того не было.
Может быть, с тех пор я такая.
Логика повествования, конечно, требует добавить, что на Лысой горе множество конструкций Великой Отечественной войны, а не увидела я эту дырку сначала, потому что у меня минус семь.
Но в ноябре мне всегда хочется сорваться с места, а рябина меня тревожит.
Фото Марии Гуцол, писательницы, фотографа и человека, которого я знаю примерно с тех времён, когда мы пили вино из тетрапаков в лесу.
