Ситуация с нападениями учащихся внутри учебных заведений перестала быть единичными ЧП и требует холодного, системного разбора. Запрос на простые ответы («во всем виноваты ультраправые» или «это только личные конфликты») не отражает всей картины.
Исторический контекст.
Дореволюционный период и СССР:
- Единичные случаи (например, в 1874, 1937, 1950 годах), чаще на почве личных конфликтов или ревности. В советский период массовые нападения в школах были крайней редкостью.
- 1990-е — 2000-е годы: Отмечались в основном теракты и криминальные разборки. Широко известен один случай в 1997 году в камышинском училище.
- Исторически массовые нападения в школах по типу «колумбайна» для России — явление относительно новое, первый громкий случай произошел в 2014 году. Однако уличное насилие на идеологической почве имеет более долгую историю с пиком в середине 2000-х.
- Современная тенденция — устойчивый рост числа инцидентов с 2018 года и их качественное изменение. Если изначально доминировало подражание зарубежным образцам, то сейчас мотивы стали сложнее.
Сводить все к одной причине — ошибка. Мотивы складываются в мозаику, и в разных случаях ведущим становится разный элемент.
1. Идеологическая радикализация (присутствует, но не везде)
Этот фактор нельзя игнорировать, так как он напрямую связан с жестокостью и масштабом замыслов.
Конкретный пример - нападение в Подмосковье (декабрь 2025 г.) было совершено подростком, открыто исповедовавшим неонацистскую идеологию NLM (No Lives Matter), со свастикой и антисемитскими надписями на экипировке. Аналогичные группировки («Made With Hate») фиксируются в регионах, их участники совершают нападения на этнической почве.
2. Личные мотивы и копирующее поведение
Это другая, не менее значимая часть картины.
- Конфликты с учителями и сверстниками: Пример — нападение в Петербурге (декабрь 2025 г.), где ученик ранил учительницу, предположительно из-за обиды на низкие оценки.
- «Колумбайн» как сценарий: Многие нападавшие, независимо от глубины идеологических убеждений, копируют модель поведения и эстетику, почерпнутую из закрытых Telegram- и Discord-сообществ, посвященных массовым убийствам и тру-крайму.
Факторы-катализаторы:
1. Цифровая среда и субкультуры. Закрытые онлайн-сообщества (NLM и аналогичные) стали инкубаторами, где культивируются нигилизм, мизантропия и героизация насилия. Они дают сценарий, идеологическое оправдание и ощущение принадлежности к «избранным».
2. Социальное неблагополучие и буллинг. Многие нападавшие — жертвы травли.
3. И пожалуй самый главный момент - общий медийный и риторический фон. Эксперты отмечают, что нормализация насилия в публичном пространстве и жесткая риторика снижают порог восприятия насилия как допустимого средства. Это создает общий токсичный фон, в котором радикальные идеи легко укореняются.
Проблема имеет системный характер. Бороться только с симптомами (ужесточать контроль на входе в школу) бесполезно. Нужен комплексный подход, направленный на причины.
Приоритетные направления противодействия:
- Активная работа в цифровом пространстве. Не только блокировка опасного контента, но и создание позитивных альтернатив, развитие медиаграмотности и критического мышления у подростков.
- Действенная работа психологов, системы медиации для разрешения конфликтов, программы против буллинга. Важно раннее выявление детей в кризисном состоянии.
- Развитие сети доступных спортивных секций, кружков, волонтерских проектов, которые дают подросткам признание, чувство принадлежности и значимости без обращения к насилию.
Подведем краткий итог:
Новые «автономные» группировки, часто состоящие из подростков, действительно возрождают практики 2000-х, но в новой цифровой среде. Однако корни явления глубже одной только идеологии. Это кризис социализации молодого поколения в условиях тотальной цифровизации, социального расслоения и общего ожесточения общественной атмосферы. Только системная работа на всех этих уровнях может переломить ситуацию.
